Мне, случайному прохожему, забиравшемуся, тем не менее, и в такие места, где никто и никогда не ждет иностранцев, стало казаться, что Иран — вполне настоящая, работающая исламская демократия. Персы, думал я, соблюдают заветы Аллаха не для того, чтобы мозолить этим глаза или сделать жизнь невыносимой для других, а для того только, что так нужно им самим.

Точнее, это убеждение росло и крепло до тех пор, пока я не добрался до Тегерана. В Тегеране у меня обнаружился свояк по имени Хассан — не будем углубляться в подробности нашей сложной родственной связи, — и я очень рассчитывал, что он наконец покажет мне иранскую жизнь изнутри.

Хассан, тридцатилетний парень, одетый как плейбой из итальянского журнала, встретил меня в аэропорту на спортивном «мерседесе». Разместившись на светлой коже, мы рванули со скоростью сильно за сто и очень скоро оказались на живописной улице, которую Хассан описал как главное место знакомств в Тегеране. «В Тегеране все определяется тем, какая у тебя машина», — загадочно обронил он. Я сначала не понял, но потом к нам пристроилась машина с накрашенными девицами в едва прикрывавших затылок платках, и с нами начали заигрывать. Обычно за этим следует обмен телефонами. В отсутствие клубов такое знакомство на частной территории автомобиля — единственный выход для веселой молодежи. С этого момента я начал догадываться, что в Тегеране молодежь, во всяком случае золотая, отнюдь не грустит. «In Tehran everything is in private» — любимая фраза Хассана. В Тегеране есть все, но только на частной территории.

Ланч проходил в ресторане, спрятанном во дворе высотного дома — без всякой вывески: «Они не заинтересованы в незнакомых клиентах». После чая мы отправились домой к Хассану. Дома нас ждали две довольно эффектные персиянки — мои первые женщины без платков или хиджабов в Иране. Одна из них оказалась девушкой Хассана, начинающим модельером, другая — ее подругой, моделью. На столе пСоявилось спиртное всех видов, и я, вообще к алкоголю равнодушный, заявил, что все-таки доживу в Иране на трезвую голову. Моя инициатива оказалась неуместной — хозяин пробурчал что-то про то, какие некоторые хорошие мусульмане. Зато он рассказал, как прекрасно отлажен черный рынок спиртного: один звонок, и тебе доставят что угодно. Главное — не показываться на улице пьяным.

Когда мы наконец-то добрались до вечеринки, Хассан представил мне собравшееся общество со словами: «Это все мои друзья, мы пару раз в неделю так собираемся, то у одного, то у другого». На этот раз они собрались в трехсотметровой квартире на пятнадцатом этаже высотного жилого дома. Посреди самой большой комнаты стоял бар, где наливали любые коктейли, а чуть в отдалении имелся диджей с вертушками — его специально привезли из Амстердама. Музыка гремела так, что трясся весь дом. Девушки в обтягивающих платьях танцевали под техно. Совсем уже развеселившийся Хассан подошел и спросил, не хочу ли я кокаина, очень хорошего. «In Tehran there is everything, but everything is in private», — повторил он. Я, чувствуя себя неблагодарной скотиной, снова отказался, зато все-таки наконец выпил: это становилось необходимо. Когда мы уходили, пара дюжин молодых иранцев, как нарочно, отплясывала под «Losing my religion» R.E.M.

Проходя паспортный контроль, я в первый раз в Иране всерьез испугался — вдруг они заметят, что я не совсем трезв? К счастью, не заметили. Наверное, не захотели.